Ловля летом на мормышку

В серожемчужных рассветных сумерках я подошел к берегу водохранилища. Мой новый знакомый, Николай, ожидавший меня в условном месте, накачивал вместительную резиновую лодку. Вдвоем мы в ней расположились весьма вольготно. Пока я вы гребал на середину плеса, Николай наладил две удочки с проводочными катушками и кивками, приготовил четыре кормушки с пенопластовыми буйками. Их мы расставили в известных ему местах, на перепадах глубин. Дно, как он говорил, здесь было неровным, с ямками и возвышенностями, а невдалеке проходило затопленное русло. Но мне в удачу чтото не очень верилось дул знобкий северозападный ветерок, лодку покачивало на зыби, облака скрывали встающее солнце. Обстановка была каойто совсем не лещовой, однако надежды я не терял, вспоминая рассказы Николая.

Познакомились мы в электричке недели две назад. Я возвращался с прогулки (рыбалкой это никак нельзя было назвать) по берегам небольшой хорошо знакомой мне речки, где наловил на уху десяток ершей, закрыв таким образом летний сезон. Разговор с сидевшим напротив парнем завязался както исподволь, вскоре перейдя к коренному рыбацкому вопросу почему не клюет, когда вроде бы есть для того все условия.Сейчас погода неподходящая, ветер не тот. А вот северный задует да похолодает леща буду ловить на водохранилище. Может, весь октябрь будет брать. Я тут хороших ловлю, от килограмма и больше. Хочешь, приезжай, вместе порыбачим. Лодка у меня большая, и снасти есть…

Расставив кормушки, Николаи предложил мне побаловаться мелочишкой поближе к берегу надо было подождать в стороне, пока к кормушкам подойдет лещ, рыба, как известно, пугливая и осторожная. Мы размотали зимние удочки, и вскоре начали таскать ершей и небольших окуньков, бойко хватавших наши мормышки с рубиновым мотылем. Часа через полтора, решив, что мелочи на уху нам обоим хватит, мы осторожно направили лодку к ближайшей кормушке. Становиться на якорь знакомый мой не хотел, считая, что это отпугнет осторожную рыбу. Я чутьчуть подгребал веслами, удерживая лодку уа волне, а Николай тихонько опустил свою снасть крупную каплеобразную мормышку с насаженной на крючок хлебной корочкой. После нескольких плавных покачиваний кивок просигнализировал о поклевке. Николай плавно подсек, короткий полуметровый удильник согнулся, и тяжелая, как показалось со стороны, рыба заходила на леске в 0,25 миллиметра. Наконец первый за это утро лещ был выведен на поверхность и принят в подсачек. Теперь была моя очередь опускать снасть. Пока выводили первого леща нас несколько снесло, пришлось выгребать против волны, что, возможно, создало шум именно этим я объяснил отсутствие поклевок (глуби нато ведь была небольшая метра четыре). Безрезультатно поиграв мормышкой минут двадцать, перебрались к следующей кормушке, метрах в три дцати от первой. Здесь, кстати, было поглубже, около шести метров, и мы могли противостоять волнам более решительно. Поклевка последовала почти сразу, едва приманка моя коснулась дна. После подсечки рука словно ощутила зацеп, и я чуть было не ослабил леску, чтобы попытаться освободить крючок мормышки. Но тут «зацеп ожил, леску уверенно повело в сторону и мне пришлось сдать с катушки (у меня леска была тоньше, 0,18 миллиметра) несколько метров. Как известно, лещ сильно тянет лишь сразу после подсечки, поэтому вскоре мне удалось вывести его на поверхность и взять под сачеком. Он был широкий, как самоварный поднос, и так же отливал старой медью

А потом до конца короткого и тусклого осеннего денька мы поочереди таскали лещей и подлещиков, посмеиваясь над утверждениями кабинетных авторитетов» о том, что лещ не любит ветров северных направлений, а по осени растительным насадкам предпо ситает животные. Правда, по части осторожности этой рыбы и соблюдения строжайшей тишины при ее ловле у нас не было расхождений с помянутыми авторитетами».